︎



Гендерные исследования в России: картирование силовых полей



Настя Дмитриевская




В поддержке журнала участвовали Вестминстерский фонд поддержки демократии, Ассоциация американских юристов (ABA CEELI), Фонд Евразия.

Издание справочника и создание Базы данных по гендерным исследованиям в России и СНГ (БДГИР) осуществлены при финансовой поддержке Посольства Королевства Нидерландов.

Мы благодарны USAID и Посольству Королевства Нидерландов за то, что оценили значимость этой работы и финансово поддержали проект.

Возможностью осуществить этот проект мы обязаны Фонду Евразия и Глобальному фонду для женщин.

Этот большой проект финансируется Фондом МакАртуров.




Изначально этот текст должен был быть посвящен исследованию сетей феминистской солидарности на постсоветском пространстве и маршрутов, по которым пролегают/ли обмен и кооперация. Но пока я его готовила, блуждая по страницам гендерных центров, летних школ, посвященных гендерным исследованиям, конференций и съездов, созванных для обсуждения феминистской повестки и вопросов гендерного равенства, иностранных фондов, которые поддерживали различные НКО, общественные организации и издание книг, я постоянно обнаруживала себя на цифровом кладбище или сайтах-призраках (если, конечно, домен был оплачен). Особенно часто это касалось российских инициатив — какие-то сайты не обновлялись с 2012, какие-то — с 2008 или 2006, какие-то — уже с 2001. Но как бы то ни было, все говорит о том, что в 90-е действительно возникли центры по производству нового знания, различные сообщества и повестки, во второй половине 90-х началась (частичная) институционализация гендерных исследований, а в 00-х и 10-х от многих организаций того времени не осталось и следа. Именно поэтому за время подготовки к тексту объект исследования (впрочем, равно как и субъект) пережил множество метаморфоз, и я пришла к тому, что ключевой интерес в условиях ультраконсервативной политики представляет инфраструктура возможностей и ограничений, которая обусловила то, что было сделано за 90-е в пространстве постсоветских гендерных исследований и куда, собственно, все (на самом деле не все, но очень многое) пропало. Таким образом, ключевыми сюжетами стали: трансфер капитала, знания и знания как капитала, российское законодательство в области гендерного равенства, НКО и зарубежной помощи третьему сектору. Я буду преимущественно говорить о российской ситуации, потому что, с одной стороны, с ней сталкиваюсь я и мои коллеги, она окружает, обуславливает возможности действия, а с другой стороны, она кажется крайне симптоматичной, и оттого — довольно болтливой о многих вещах за пределами собственно гендерной повестки.




Новое знание, демократизация и удобный момент
(для освоения территории)


В своей статье 2007 года Елена Гапова, гендерная исследовательница, уже с некоторой временной дистанции по отношению к 90-м рассуждает о том, как складывался и развивался постсоветский феминизм, гендерные исследования в частности, и чем это было обусловлено.1 Она отмечает, что появление гендерных исследований как новой системы знания было частью общего процесса эпистемологической вестернизации, которая началась еще в 80-е: «во время перестройки в русле процесса делегитимации советского знания и одновременного расшатывания социальных иерархий в крупных городах стали складываться группы по освоению (изучению, обсуждению, распространению) различных форм «западного» или «нового» знания. Они имели форму научных семинаров, заседаний клубов книголюбов или кинолюбителей (что давало возможность смотреть редкое, запрещенное кино) и т.д.»2 Вместе с открытием спецхранилищ, пополнением открытых читальных залов «литературой ограниченного доступа» расширялось и количество материалов для изучения.3  Поворот в сторону «Больше гласности! Больше демократии!» также сыграл свою роль в усилении интереса к гендерной повестке, которая в отличие от ряда других имела прямое отношение к демократизации и правам человека. «С распадом СССР стало возможным возникновение «независимых», т.е. негосударственных, университетов и исследовательских центров. Почти все постсоветские независимые научные структуры либеральной направленности, а также культурные инициативы, журналы, издательства, возникли при серьезной западной финансовой поддержке,4 возможной потому, что они рассматривались как организации, способные стать проводниками новых, демократических идей,<...> а  исследователи и интеллектуалы виделись непосредственными агентами демократических перемен».5

Действительно, в 90-е ключевые усилия многих западных и, в первую очередь, американских организаций и фондов были направлены на развитие и продвижение демократии в странах постсоветского региона. Во многом этот импульс был импульсом либеральной демократии и свободного рынка, который стремился колонизировать новые, освобожденные после развала СССР территории. Так, в 1990 году, после падения Восточного блока Соединенные Штаты выделили около 1 миллиарда долларов для «развития частного сектора, демократического плюрализма, экономической и политической стабильности» в качестве помощи региону.6 Одним из центральных концептов этого экспансивного дискурса была идея гражданского общества.7 Желая поддержать его развитие, Правительство США и частные американские фонды сконцентрировались на создании и поддержке неправительственных организаций (НПО) в постсоветских странах.8 В своих программных документах о стратегических планах Агентство США по международному развитию (USAID) заявило, что «активное гражданское общество является важным компонентом демократического государства» и «что Агентство сосредоточит свою поддержку гражданского общества на неправительственных организациях».9 

Анализируя причины, по которым именно НПО стали выполнять роль организационных опор гражданского общества, Сада Аксартова, исследовательница иностранной помощи постсоветскому региону, выделяет две основные: во-первых, НПО были бюрократически подходящими средствами транспортировки финансов, и, во-вторых, к началу 1990-х годов НПО стали доминирующей формой объединения в самих Соединенных Штатах.10 Таким образом, распространение знакомой организационной формы в регионе с незнакомой институциональной системой стало, с одной стороны, способом освоения этого незнакомого пространства и развития новой сферы влияния, а с другой — возможностью направлять в это пространство ресурсы.


В тени неправительственности


В самом СССР с революции и до 1986 года не существовало института благотворительности и тесно связанного с ним сектора общественных объединений. В 1986 по решению ЦК КПСС и Совета министров было создано несколько благотворительных фондов. Это решение легализовало идею благотворительности в СССР и сделало первый шаг в сторону будущего развития общественных инициатив. Закон об общественных объединениях, принятый в 1990 году, создал законодательную базу для создания и существования независимых общественных объединений и благотворительных организаций.11 Составительницы справочника «Женские неправительственные организации России и СНГ» также отмечают, что вместе с изменением общественно-политической ситуации в стране в начале 90-х появилась возможность расширения форм гражданской активности.12 Именно этот период они считают точкой отсчета обширного возникновения неправительственных женских организаций, однако «скрытое накопление сил» происходило в годы Перестройки. Первый заметный скачок появления таких групп датируется 1990 годом, следующий — 1994. Также они отмечают два разрыва, которые подтверждают устойчивую централизованность российской инфраструктуры распределения ресурсов: первый — большой отрыв в информационной и финансовой обеспеченности между «столицами» и самой Россией; и второй — между Москвой и Санкт-Петербургом: «в 1990 году из всех образовавшихся организаций РФ 45% приходится на Москву, а на Санкт-Петербург всего лишь 9%. В период второго пика 1994 г. это различие существенно стирается: 28,6% организаций возникает в Москве и 14,3% — в Санкт-Петербурге».13

Если сличить эти статические данные с данными о финансовых волнах, которые поступали от западных фондов, правительств и НПО, то корреляция окажется очевидной. Так, анализируя зарубежную помощь российскому женскому движению, Сара Хендерсон, исследовательница гражданского общества в постсоветском регионе, приводит следующие факты: средства от иностранных доноров начали поступать в самом начале 1990-х годов. Многие из программ финансировались USAID, и (на 2000-й год) USAID продолжает оставаться постоянным и крупным источником помощи. Среди организаций первой волны финансирования: Фонд Макартуров, Фонд Евразии, Фонд Сороса, United Way International, ISAR и IREX. Как правило, первая волна присуждала небольшие гранты (менее $ 5,000). Основными получателями грантов были группы, занимающиеся вопросами прав человека, окружающей среды, образования, женского движения и развития законодательства. Следующая волна иностранных доноров — 1994-96 годы — ознаменовала приход таких организаций, как World Learning и Civic Initiatives Program, консорциум американских организаций. В 1996 году в Москве открылся филиал Фонда Форда и занимался правозащитными проектами, образованием, женскими организациями и развитием местных инициатив. Иностранная помощь являлась крупнейшим источником денежной поддержки для женских групп — об этом сообщили более 50% респондентов Хендерсон. В сравнении с этим поддержка женских инициатив муниципальной властью куда меньше — 32%, а правительственной — всего лишь 2%.14

К 1998 году было зарегистрировано 600 объединений. Однако авторы справочника говорят о том, что помимо них существовали и незарегистрированные: по их оценкам, всего в России на тот момент было около 2000 женских организаций.15 Что это были за организации? Наиболее популярной формой были центры, затем комитеты и клубы, реже встречались объединения, инициативы и фонды, и в некоторых случаях — институты, проекты, отделы и секции. «Эти организации охватывают широкий спектр политической активности, начиная от исследовательских феминистских объединений в Петербурге и Москве, до отдельных организаций, таких как женские кризисные центры и горячие линии по вопросам домашнего насилия, до политических партий/движений, например, «Женщины России».16


Центры, сети, инфраструктуры


Больше всего внимания я бы хотела уделить гендерным центрам, которые непосредственно занимались трансфером, аккумуляцией и производством знания. Однако, помимо этого они были вовлечены и в процесс строительства отсутствующей инфраструктуры, которая бы делала возможным организацию сетей и сообществ, консолидацию усилий, информационное обеспечение женского движения, существование и развитие знания и его легитимацию. В статье 2000 года «Гендерным исследованиям в России — десять лет» экономистка и гендерная исследовательница Зоя Хоткина предпринимает попытку периодизации развития гендерных исследований, которая фиксирует скорее очень крупные тренды и события на уровне большой политики, нежели подробно картирует сложное и разнонаправленное развитие.17

Первый этап, который длился с конца 80-х до 1992 года, она характеризует как период создания и внедрения новой научной парадигмы, которой, как замечает Гапова, в первую очередь, занимались «академические» женщины из столичных городов».18 Среди знаковых событий, которые произошли за это время, можно назвать Первую международную конференцию по гендерным исследованиям в 1990 году, в Москве, которая была организована ЮНЕСКО; Первый и Второй независимые женские форумы в Дубне в 1991 и 1992 годах. Первый форум инициировал знакомство деятельниц из разных регионов и стран и создание Женской информационной сети, которая постепенно пополнялась данными о существующих женских организациях в России и ряде постсоветских стран.19 Второй форум был направлен на выработку стратегии, которой могли бы руководствоваться женские организации.20

Второй этап, с 1993 по 1995 года, связан с увеличением количества гендерных центров: открылись Ивановский, Карельский и другие центры, и с официальной регистрацией уже существующих, например, Московского и Петербургского. В 1995 году в Пекине состоялась четвертая Всемирная конференция ООН по положению женщин, в ней принимала участие российская делегация, а в 1996, воплощая пекинские стратегии, Министерство образования ввело новую программу «Феминология» в некоторые российские вузы.21 Не всегда, но все-таки с некоторой регулярностью в рамках этой программы появлялись так называемые «феминологические исследования», о которых политолог и гендерная исследовательница Елена Кочкина говорит как о «первом принципиальном политическом водоразделе в бывшем СССР», который образовался между гендерными и феминологическими исследованиями: «если ГИ занимали критические политические позиции в отношении ситуации дискриминации по признаку пола во всех сферах общества, то феминологи скорее ограничивали себя объективной констатацией «половых различий» и воздерживались от критики власти и направления реформ».22 В числе ключевых проблем этого этапа Хоткина отмечает изолированность научной работы в разных гендерных центрах и слабые связи между теми, кто работал в этом поле.

Третий этап, с 1996 до 1998 года, исследовательница характеризует как консолидирующий. Действительно, именно в эти два года происходит становление такой формы работы и взаимодействия как летние школы. Сначала появляются Российские летние школы по женским и гендерным исследованиям (РЛШГИ), которые в 1996-1998 годах реализовывались МЦГИ и университетами из российских регионов при финансовой поддержке Фонда Форда. А затем, с 1997 года до 2009, Харьковский центр гендерных исследований при поддержке Фонда Макартуров проводит летние школы в Форосе, которые нацелены на взаимодействие гендерных исследователей и исследовательниц со всего постсоветского региона.23 Другая важная инициатива ХЦГИ этого же периода — запуск журнала «Гендерные исследования», по сути единственного на тот момент транснационального профильного журнала на постсоветском пространстве.24 Эти и другие инициативы, как замечает Елена Кочкина, сформировали «некоторое сетевое смыкание вокруг МЦГИ, а позже — вокруг еще двух организаций: ХЦГИ и Гендерной программы Европейского университета в Санкт-Петербурге».25 К этому перечню я бы еще добавила Центр гендерных исследований в Европейском гуманитарном университете, который сначала располагался в Минске, а затем, в 2004, был выдворен из Белоруссии и переехал в Вильнюс. ХЦГИ, ЕУ и ЕГУ действуют по сей день.

Четвертый этап, который начался в 1998 и не закончился к моменту написания периодизации в 2000, обозначен как этап активизации работы, направленной на легитимацию и распространение гендерного образования. Однако именно в начале нулевых происходит ярко выраженный политический поворот, который в разных статьях отмечают исследовательницы и активистки. Я решила проследить эти изменения по трем направлениям:

—  законодательство в области гендерного равенства,
—  законодательство о неправительственных организациях,
—  заявления и инициативы официальных лиц,

и понять, как создавалась инфраструктура ограничения для тех, чья деятельность не вписывалась в генеральные политическую и идеологическую линии. Я захватываю период с 1993 года, чтобы был виден этап, когда государство приступило к созданию новых формальных основ своего существования и, следуя за демократическим трендом, было вынуждено переоформить внешний нормативный порядок гендерных отношений,26 и до 2017 года, когда принимались одни из последних правок в законодательство об иностранных некоммерческих организациях. Здесь я бы хотела перейти к коллажу фактов, или политических свидетельств, которые не хуже связного академического текста рассказывают о происходящем.



Печальный таймлайн



1993: Указ Президента РФ «О первоочередных задачах государственной политики в отношении женщин».

1995: Исчезновение фракции «Женщины России» из госдумы.

1996: Указ Президента РФ «О повышении роли женщин в системе федеральных органов государственной власти и органов государственной власти субъектов Российской федерации».

1996: Принятие парламентом РФ «Концепции законотворческой деятельности по обеспечению равных прав и равных возможностей мужчин и женщин».

1996: Принятие Национального плана действий по улучшению положения женщин и повышению их роли в обществе, рассчитан на 1996-2000 гг.27

2001: Принятие Национального плана действий по улучшению положения женщин и повышению их роли в обществе, рассчитан на 2001-2005 гг.

начало 00-х: «Свернуты многочисленные комитеты и комиссии — единственные правительственные структуры по обеспечению гендерного равенства в соответствии с требованиями международных договоров и конвенций, которые в 90-е обладали в основном консультативно-координационными функциями».28

2002: «Правительство РФ пересмотрело политическую составляющую программ безвозмездной технической помощи, особенно программ, направленных на демократизацию и построение гражданского общества, свободу слова и СМИ, права человека».29

март 2004: Упразднение Межведомственной комиссии по улучшению положения женщин — центра власти, в функции которого входили политики гендерного равенства.

2004: Уменьшение гендерно ориентированного донорского сообщества — из 98 доноров только 10 доноров имели специальные женские/гендерные программы.

январь 2006: Подписан федеральный закон «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации». Он вводит ряд новых требований к общественным объединениям, некоммерческим организациям и иностранным неправительственным некоммерческим организациям. Эти новые требования ограничивают круг лиц, которые могут создавать и финансировать организации в Российской Федерации, расширяют основания, по которым в регистрации может быть отказано, и усиливают контрольные полномочия государства над организациями.30

2006: «Объем финансирования западными донорами гендерных проектов сократился  по сравнению с 2003 годом в 10 раз».31

февраль 2006: «Единая Россия» взяла под свое крыло «Союз женщин России», было проведено переизбрание председателя (новым председателем избрана Лахова Е.Ф.) и объединение двух конкурирующих ранее существовавших структур — «Движения женщин России» и «Союза женщин России».32

май 2006: Послание президента В.В. Путина Федеральному собранию Российской Федерации: «А теперь о главном. Что у нас главное? Вот, правильно. В Министерстве обороны знают, что у нас самое главное. Речь пойдет о любви, о женщинах, о детях. О семье. О самой острой проблеме современной России – о демографии».

ноябрь 2008: II Всероссийский женский съезд, инициированный Натальей Дмитриевой, председательницей Комитета по Консолидации женского движения в России.33 «Рефреном звучало, что вот прошло 100 лет со дня Первого съезда, и ничего за эти годы не было, а мы вот сейчас все-все сделаем. Н. Дмитриева и ее сторонницы придерживаются позиции, что абсолютно незачем говорить о правах женщин (поскольку эта эгоистическая позиция устарела), а сегодня женщины должны говорить о том, что они могут и должны дать России; что необходимо укреплять традиционную семью и возрождать российские духовно-нравственные ценности. А главная, по их мнению, задача съезда – это «учреждение» Всероссийского женского движения, которое объединит все женские НПО в одну организацию».34

июль 2012: Подписан федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части регулирования деятельности некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента».35 Закон вводит два новых ключевых понятия: иностранный агент и политическая деятельность НКО: в соответствии с этим законом статус иностранного агента получают российские некоммерческие организации (НКО), которые занимаются «политической деятельностью» на территории РФ, и которые получают «денежные средства и иное имущество от иностранных государств, международных и иностранных организаций, иностранных граждан и лиц без гражданства».

май 2015: Подписан федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»36 или закон о нежелательных в России иностранных и международных организациях. По согласованию с МИДом России, власти смогут запрещать деятельность нежелательных организаций на территории России. Решение будет приниматься генеральным прокурором или его заместителями. За осуществление деятельности на территории РФ нежелательной организации, если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния, устанавливается штраф.

июль 2015: Совет Федерации представил собственный список из 12 потенциальных «нежелательных организаций» предупредительного характера. В список попали Международный республиканский институт, Национальный фонд демократии, Национальный демократический институт по международным вопросам, Фонд Чарльза Стюарта Мотта, Восточно-Европейский демократический центр, фонд «Образование для демократии», Украинский всемирный координационный совет, Всемирный конгресс украинцев, Крымская полевая миссия по правам человека, Фонд Сороса, Фонд Макартуров, Freedom House.

май 2016: «А у нас в России мы такие международные организации многие убрали — чтобы, извиняюсь, не получить то, что имеем на Украине сегодня», — Екатерина Лахова, председательница Союза женщин России на Международном форуме женщин-лидеров «Равные возможности для лучшего будущего» в Минске об иностранных фондах и том, как она остановила внедрение полового воспитания в российских школах.37

март 2017: Подписан федеральный закон, согласно которому иностранные или международные некоммерческие организации (НКО), деятельность которых признана нежелательной на территории РФ, не смогут создавать в России юридические лица. Действующее на тот момент законодательство запрещало нежелательным НКО создавать структурные подразделения в России, но не содержало запрета на создание ими российских юридических лиц. Новый закон восполняет этот пробел и создает «новое последствие признания нежелательной на территории РФ деятельности иностранной или международной НКО» в виде запрета на создание юридических лиц.38 




Таким образом, если попытаться кратко суммировать все сказанное, можно утверждать, что при рассмотрении истории появления и институционализации гендерных исследований нельзя упускать из внимания их связь с фондами, правительствами и миссиями, заинтересованными в развитии либеральной демократии в постсоветском регион в начале 90-х. Однако было бы несправедливо редуцировать все генеалогию к западной поддержке и интересам «иностранных агентов»: во-первых, до их появления в регионе уже существовали самоорганизованные группы исследователь_ниц и активисто_к; во-вторых, предоставление финансовой и материальной помощи не создает клонов своих доноров. Появившаяся в 90-е сеть женских организаций и центров гендерных исследований действительно стала прецедентом: появилось женское движение, новый дискурс, новые учебные программы. Однако в нулевые, вместе с постепенным консервативным поворотом, начались метаморфозы некоторых старых женских организаций и появление новых псевдофеминистских инициатив, которые использовали гендерную повестку лишь для того, чтобы закрепить традиционалистский дискурс о роли женщины для семьи, страны и нации. От официальных лиц все чаще стали звучать призывы к демографическому буму, а законодательство об НКО и иностранных агентах, вряд ли изначально направленное на уничтожение критического гендерного сообщества, так или иначе его коснулось и перекрыло существовавшие источники финансирования. В этом контексте мне представляется политически значимым анализировать труд предшественни_ц и то, что ему помешало.

Настя Дмитриевская — художница, организаторка и независимая исследовательница. Живет в Вязниках. Опираясь на феминистскую и квир оптику, занимается вопросами невидимого труда в контексте строительства и обеспечения работы инфраструктур производства знаний. Также исследует особенности правой политики на постсоветском пространстве. Как художница и организаторка делает конференции и другие дискурсивные события. Является со-основательницей медиа-активистского объединения «Кафе-мороженое», которое занимается вопросами труда в искусстве, академии и активизме на постсоветском пространстве. Курирует секцию «Труд» на сигме.




[1] Гапова Е. Классовый вопрос постсоветского феминизма, или об отвлечении угнетенных от революционной борьбы, 2007 // Гендерные исследования №15, доступно по: http://kcgs.net.ua/gurnal/15/04.pdf

[2] Ibid.

[3] Подробнее об открытии спецхранов см.: Махотина Н. Библиотечная цензура в России: к историографии вопроса, 2010 // Доступно по: http://journals.tsu.ru/uploads/import/1462/files/61-64.pdf

[4] Анализу и критике западной помощи постсоветскому региону посвящено довольно много литературы. См., например: Janine Wedel, Collision and Collusion: The Strange Case of Aid to Eastern Europe, 2001; Sarah Mendelson and John Glenn, The Power and Limits of NGOs: A Critical Look at Building Democracy in Eastern Europe and Eurasia, 2002; Jude Howell and Jenny Pearce, Civil Society and Development: A Critical Exploration, 2001.

[5] Гапова, 2007.

[6] Wedel J. Collision and Collusion: The Strange Case of Aid to Eastern Europe, 2001.

[7] «Окончание Холодной войны сделало гражданское общество центральной идеей 1990-х гг. Его подъем был вызван событиями в Восточной Европе, интеллектуалы, такие как Вацлав Гавел в Чехословакии и Адам Михник в Польше, первыми описали закат социализма в своих странах как триумф гражданского общества над тоталитарным государством». Цит. по Aksartova S. Why NGOs? How American Donors Embraced Civil Society After the Cold War? 2006 // Доступно по: http://www.icnl.org/research/journal/vol8iss3/special_4.htm

[8] Aksartova, 2006.

[9] Hansen G. Constituencies for Reform: Strategic Approaches for Donor-Supported Civic Advocacy Groups, USAID Program and Operations Assessment Report No. 12 (PN-ABS-534), Washington, DC: USAID, 1996

[10] Aksartova, 2006.

[11] LeGendre P. The NonProfit Sector in Russia, CAF/Russia, 1997

[12] Абубикирова Н., Клименкова Т., Кочкина Е., Регентова М. Женские организации в России сегодня // Справочник «Женские неправительственные организации России и СНГ» 1998 // Доступно по:
http://www.a-z.ru/women/texts/wom_org_today.htm 

[13] Ibid. Это интересно дополняется замечанием Е. Гаповой о том, как в русском языке появилось слово гендер: оно было «введено в обиход «академическими» женщинами столичных городов, которые начали заново формулировать значимый для них, но не имеющий в СССР названия «женский вопрос», создали первые феминистские группы и, собственно, стали авторами нового дискурса». См.: Гапова, 2007.

[14] Henderson S. Importing Civil Society: Foreign Aid and the Women's Movement in Russia, 2000 // Доступно по: http://demokratizatsiya.pub/archives/08-1_Henderson.PDF

[15] Справочник, 1998.

[16] Ibid.

[17] Хоткина З. Гендерным исследованиям в России — десять лет, 2000 // Доступно по: http://ecsocman.hse.ru/data/364/873/1231/002hOTKINA.pdf

[18] Гапова, 2007. Также о развитии феминистских идей, новых объединений и переформулирования «женского вопроса» во времена Перестройки см., например: Здравомыслова Е. Перестройка и феминизм, 2013; Grunel M. State of the Art. Women’s Studies in Russia. An Interview with Anastasia Posadskaya-Vanderbeck, 1997.

[19] Подробнее о Первом форуме см. тут: http://www.a-z.ru/women/texts/for.htm

[20] Подробнее о Втором форуме и решениях см. тут: http://www.a-z.ru/women/texts/forumr.htm

[21] Позже дисциплина стала называться «Феминология и гендерология» и стала частью образовательной программы по направлению «Социальная работа».

[22] Кочкина Е. Гендерные исследования в России: от фрагментов к критическому переосмыслению политических стратегий, 2007 // Доступно по: http://kcgs.net.ua/gurnal/15/03.pdf

[23] Подробнее см. тут: http://kcgs.net.ua/shkola/

[24] Все выпуски журнала 1998-2010 годов: http://kcgs.net.ua/gurnal.shtml

[25] Кочкина, 2007.

[26] Айвазова, 2007.

[27] «Из государственного бюджета не финансировались напрямую ни первый, ни второй Национальные планы по улучшению положения женщин» см. Айвазова, 2007. Интересно, что та же ситуация наблюдается и в Белоруссии на 2012 год.

[28] Айвазова, 2007.

[29] Кочкина, 2007.

[30] Подробнее на русском: https://rg.ru/2006/01/17/nko-poryadok-dok.html, подробнее на английском: http://www.icnl.org/research/journal/vol8iss3/special_1.htm

[31] Кочкина, 2007.

[32] Ibid.

[33] Информационный сайт съезда см. тут: http://agora.guru.ru/display.php?conf=women-2008&page=item027&PHPSESSID=b10009051f047acd7d9aa5f6980d136d

[34] Воронина О. Съезд всех съест. Особенности российского женского самосознания на этапе суверенной демократии, 2008 // Доступно по: http://kcgs.net.ua/gurnal/18/20.pdf. Также о Съезде см. Гапова Е. Итоги съезда: еще раз о классовом проекте постсоветского феминизма, 2009.

[35] Подробнее на русском: https://rg.ru/2012/07/23/nko-dok.html

[36] Подробнее на русском: https://rg.ru/2015/05/26/fz129-dok.html

[37] Интервью Е. Лаховой в Спутнике, 2016 // Доступно по: https://sputnik.by/society/20160626/1023611417.html

[38] Путин утвердил запрет на создание нежелательными иностранными НКО юридических лиц в РФ, 2017 // Доступно по: https://tass.ru/politika/4132175