︎



Экология институций


Крёльски центр




Являясь сотрудницами воображаемой художественно-исследовательской институции, мы уделяем большое внимание проблемам институций и воображения. Одной из приоритетных интердисциплин для нас является экология институций. Экология всегда была междунаучным проектом, призванным объединить разнородные явления в своего рода ассамбляжи, перекинуть мост между естественнонаучными и гуманитарными подходами. Основоположник современной экологии Юджин Одум писал в предисловии ко второму изданию своей «Экологии»: «In a very real sense ecology has become a major integrative discipline that links together the physical, biological, and social sciences; hence, the subtitle of this edition: The Link Between the Natural and the Social Sciences ».1 Закономерно, что, будучи дисциплиной, объединяющей живое и неживое, природное и культурное, экология взяла себе имя, придуманное ученым-художником Эрнестом Геккелем, чьи интердисциплинарные интенции заметны уже из названия его самой известной книги — «Красота форм в природе» (нем. Kunstformen der Natur). Он был также автором многих других терминов, например, придумал «тектологию» — науку о принципах организации, предшественницу кибернетики и теории систем. Как и экология, тектология может считаться одним из связующих звеньев между естественнонаучным и гуманитарным подходами. В качестве «всеобщей организационной науки» тектология приобрела известность благодаря исследованиям Александра Богданова, выдающегося ученого, революционера, фантаста, предвосхитившиго не только феминистские и экологические идеи, интерес к которому растет в последние годы.2   

И наконец, еще одним способом рассматривать гетерогенные совокупности как децентрализованные системы действующих сущностей, или сети взаимодействующих агентов, является материальная семиотика. Объединяющий в социальные сети акторов совершенно различной природы и более известный под именем акторно-сетевой теории (ANT), этот подход был испробован в исследованиях науки (Science and Technology Studies) и обязан своей популярностью работам Бруно Латура, Мишеля Каллона и Джона Ло.

Вдохновляясь перечисленными выше подходами, мы пытаемся представить и по мере возможности визуализировать те экосистемы, в которых обитают интересующие нас организмы: надындивидуальные — и в этом смысле сверхчеловеческие — сущности, называемые институциями.

КРЁЛЬСКИ ЦЕНТР


Это название носят:
a). креолизованный художественный коллектив из Центральной Азии,
б). художественный проект в жанре институционального моделирования,
с). мыслящий эксперимент (нем. Denkendversuch, англ. thinking experiment) в области контакта с паранормальными институциями (параституциями). Под параституцией мы понимаем странное учреждение: не зарегистрированное официальными устройствами записи, не укорененное в какой-либо локации/культурном поле и вообще не отвечающее тем критериям достоверности, которые обычно применяются к физическим или социальным реалиям. Название «крёльски» (дериват от «креольский») указывает на программную принадлежность центра к смешанным, транслокальным природокультурным диаспорам, чьи художественные практики переопределяют базовые оппозиции Модерности (внутри-снаружи, свет-темнота, империя-колония, природа-культура, воображаемое-реальное и т.д.). Поскольку взаимоотношения Крёльски центра с пространством неясны и запутаны, мы иногда используем вместо общепринятого artist run space термин artist run time.

С одной стороны, появление этого вымышленного учреждения было ответом на местный (казахстанский) институциональный вакуум, усугубленный косностью государственных (переименованных в национальные) учреждений культуры в Центральной Азии, с другой — это реакция на требование культурной идентичности в пространстве глобального арт-мира с его идеологией мультикультурализма. На наш взгляд, эти два фактора — усиление националистического и самоэкзотицирующего элемента на условном Востоке и требование обязательной культурной идентичности на условном Западе — обуславливают друг друга, представляя собой современную форму евроцентричной культурной гегемонии. Метафоры креолизации и квира (квиринга?) стали для нас теоретической и практической основой для обновления жанра институциональной критики, или, скорее, превращения ее из критики в моделирование.

Приблизительно с 2012 года Крёльски центр пульсирует (то есть существует не вполне, мерцательно) на краях больших социальных полей, создавая художественные и кураторские имитации, инсталляции, флуктуации, тексты, маленькие события и разное другое. На постоянной работе в штате центра числятся художницы Мария Вильковиская и Руфь Дженрбекова. С 2018 года к ним присоединились также художница Мария Нефф и поэт Рамиль Ниязов. Работая под прикрытием современного искусства, наша организация занимается исследованием сумеречных форм природокультурной жизни, появляющихся на периферии — там, где социальное поле искусства подвержено помехам и имеет слабую напряженность. Мы обращаем особое внимание на квирных существ, выпадающих из официальных реестров и непопадающих в классификации, и потому ведущих призрачное нестабильное существование в биотопах с острой институциональной недостаточностью.

Крёльски центр стал моделью, удобной для экспериментов в области пост-национального, пост-капиталистического, транслокального, неандроцентричного культурного производства. Это учреждение пограничное, гибридное и безосновное. Будучи фантомом, оно сохраняет по отношению к реальности дистанцию, необходимую для критического изучения существующих национально-гендерных режимов производства и нормализации существ-субъектов. Эта дистанцированная внешняя позиция дополнена инсайдерской перспективой, ведь, оставаясь частью фантома, мы в то же время являемся действующими центральноазиатскими художницами, и потому наш взгляд — это с неизбежностью взгляд изнутри процесса. Та же амбивалентность позиции проявляется и в нашем отношении к арт-миру: с одной стороны, мы находимся вне каких бы то ни было художественных институций, с другой — ситуативно связаны с некоторыми из них и, более того, представляем свою собственную, реальность которой всегда под вопросом.

Крёльски центр, относя себя к жанру фейковых институций, проявляется в том числе в виде самоописаний — например, схем. Еще один  способ саморепрезентации, также  традиционный для культурных институций — это постеры и открытки, производимые в рамках необходимых паблик рилейшнз.


ОБЩАЯ СХЕМА ПРОИЗВОДСТВА РЕАЛЬНОСТИ

по версии Крёльски центра


Говоря об экологии институций, следует представить себе среду, в которой обитают эти сущности. Для наук, изучающих формы жизни, всегда была важна визуальная репрезентация; в экологии, со времен Геккеля, рисунки и схемы играют большую роль. Изображение институциональной экосистемы должно давать представление о том, что институции производят и что, в свою очередь производит их. В нашем случае вопрос о том, что первично решается в духе реляционной онтологии: сущности взаимно создаются отношениями, и никакой уровень реальности не является более фундаментальным чем другие. Идея о материально-семиотической запутанности мира позволяет нам конструировать свою версию бутстрап-модели (bootstrap model), где символические и материальные поля индуцируют друг друга.

При работе над схемой нас интересовали отношения труда и природы в условиях пост-труда и пост-природы. Что можно сказать о базисе и надстройке после Федеричи, Харауэй и Барад? Как вписать дискурсивные конструкты в физическую картину мира?  Как могут выглядеть силовые линии физических полей для наблюдательницы, распознающей конструирование научных фактов внутри силовых полей социума и использующей слова power, relations и production при описании различных и гетерогенных систем? Какими станут производственные силы (Produktivkräfte) и производственные отношения (Produktionsverhältnisse) в свете сетевых, ассамбляжных онтологий материальной семиотики? Если, как показали Латур и Вулгар, реалии производятся в процессе работы научного учреждения, что можно сказать о более широком производстве-того-что-есть-на-самом-деле, включающем институциональные процессы создания объективностей и соответствующих субъективностей, накопление разных видов капиталов и процедуры отделения действительного от воображаемого. Одна из наших рабочих гипотез заключается в том, что реалии (факты в каждом конкретном случае) не даются «бесплатно», их производство должно быть обеспечено материальными/силовыми ресурсами. Так, реальность искусства обеспечена полицией (Гройс), реальность природы обеспечена научным производством (Латур), а реальность в целом есть продукт контингентно сложившихся практик (Ло).

Ниже приведены два отрывка из книги Джона Ло «После метода», которые могут быть полезны при рассматривании «Схемы». В них автор, опираясь на этнографию науки Латура и Вулгара, ставит под вопрос основные презумпции Модерности относительно объективной действительности, а именно  — атрибутирование ей таких свойств как независимость от инстанции наблюдения, ее предшествование наблюдению, ее определенность и единственность.

«Реальность и не является независимой, и не предшествует аппарату ее производства. Точно так же она не является ни определенной, ни единственной, пока аппараты производства не займут свое место. Реалии создаются. Они — эффекты аппаратов записи. В то же время, благодаря тому, что есть такие аппараты, уже находящиеся на месте, мы живем в мире (и переживаем его), заполненном реальными и более или менее стабильными объектами».

Мир, существующий там-вовне «может быть понят скорее как результат, чем как то, что определяет и устанавливает пределы нашим способам познания мира. Более того, это внешнее лучше понимать как исполнение, чем как нечто, данное в порядке вещей. Словом, именно скрытый хинтерланд научного метода и переносимые им практики производят независимую, предшествующую, определенную и единственную реальность».2

В представленной «Схеме» мы не пытались дать точную иллюстрацию идей Ло —  скорее, нам было интересно объединить в одном изображении физические и социальные поля с помощью понятий производства, индукции, интерференции. Труд понимается здесь и как одна из форм преобразования материи-энергии, и, в духе Богданова, как что-то, непосредственно встречающееся с природой. В этом смысле социальные поля возникают из физических подобно индуктивному току в катушке: в процессе общественного производства поля физики как бы индуцируют полевую структуру теории общества. В такой схеме отношения между инфраструтктурой (базисом) и суперструктурой (надстройкой) не только диалектичны, но реципрокны: институты производят природу в той же мере, что и созданы из/на основе материи-энергии. В упрощенном варианте «Схема» может выглядеть наивно, особенно учитывая сходство разноцветных силовых линий с праздничными гирляндами. И все же представление о мире как о своего рода обоюдной материально-дискурсивной запутанности не идет вразрез с современными материалистическими взглядами. Согласно Карен Барад, именно акт такого запутывания между (не существующими по отдельности) материей и значением производит мир как мы его знаем: «Вещь и утверждение соответствуют друг другу просто потому, что они происходят из одного источника. Их разделение лишь конечная стадия процесса их конструирования».3

«СХЕМА ПРОИЗВОДСТВА РЕАЛЬНОСТИ ПО ВЕРСИИ КРЁЛЬСКИ ЦЕНТРА»—  иллюстрация тезиса о том, что реальность производится в процессе работы институтов из неизвестных потенциальностей— хинтерланда. Таким образом производятся, в частности,  социальные поля (в том числе поле искусства), на границах которых можно обнаружить не вполне реальные параинституции, подобные Крёльски центру «СХЕМА ПРОИЗВОДСТВА РЕАЛЬНОСТИ ПО ВЕРСИИ КРЁЛЬСКИ ЦЕНТРА» — иллюстрация тезиса о том, что реальность производится в процессе работы институтов из неизвестных потенциальностей— хинтерланда. Таким образом производятся, в частности,  социальные поля (в том числе поле искусства), на границах которых можно обнаружить не вполне реальные параинституции, подобные Крёльски центру





В соответствии с классической схемой, в нижней части располагается то, что можно назвать базисом. Красно-малиновые пунктирные линии обозначают материальные силовые поля — проще говоря, природные ресурсы (в схеме нет различения между материей и энергией). 




Эта сырая материя преобразуется с помощью промышленной инфраструктуры, чьи элементы имеют вид катушек




По аналогии с катушками индуктивности, эта инфраструктура (Basis) производит форму социальной энергии (желто-оранжевый пунктир), которая накапливается институтами суперструктуры (Überbau).




Здесь элементами выступают институты власти, имеющие вид триумфальных арок с коронами. Являясь локусами накопления символического капитала, они также преобразуют энергию, генерируя вокруг себя социальные поля (синий пунктир). Эти поля не защищены от помех, открыты воздействию разных акторов, их силовые линии кое-где спутаны из-за возникающих интерференций.




Эти помехи производят в том числе те странные призрачные организации, которые мы называем паранормальными — на схеме они видны как полупрозрачные фиолетовые антенны или организмы, напоминающие планктон. В категорию паранормального входят разного рода ненормативные культурные и активистские само-организации, точечно дестабилизирующие броадкастинг официальных институций. Эти параституцииограничены в ресурсных доступах, плохо видны в спектрах социума и обладают способностью сопротивляться нормализующему воздействию «твердых» институций, одетых в панцирь инфраструктуры. Внутреннее устройство параституций может функционально напоминать органы тел: устройства ввода и вывода, фильтрация, процессинг, производство собственных микро-полей, узкое вещание (narrowcasting). Органы, ответственные у животных за получение удовольствия (рот, анус, гениталии) в данном случае связаны с получением доступа к полям знания-власти. 




Подключаясь к ним паразитическим (пиратским) образом, параституции получают энергию для само-организации (само-институционализации) в условиях того онтологического дефицита, который мы также называем призрачностью, или underexistance

Верхнюю часть институциональной пирамиды занимает академическая, научная и архивная инфоструктура, аккумулирующая и распределяющая ресурсы знания (power-knowledge): тексты, коды, алгоритмы, артефакты и т.д. Изображенные в виде условных космических станций (IMG I 'INFOSTRUCTURES'), элементы инфоструктуры индуцируют собственные линии напряженности (фиолетовый пунктир), интерферирующие с социальными полями и вносящие вклад в производство того материально-дискурсивного «пирога», который принято считать объективной действительностью (зеленоватый прямоугольник в центре).





Что касается заимствованного у Джона Ло термина хинтерланд, то его значение для нужд схемы предельно обобщено: это черный ящик, взаимодействие с которым способно произвести определенные реалии или факты. «So the hinterland also defines an overall geography, a topography of reality-possibilities».






[1] Odum, Eugene Pleasants. 1985. Ecology: The Link Between the Natural and the Social Sciences // London: Holt, Rinehart and Winston.
[2]  См. к примеру, работы: McKenzie Wark, Giulia Risoli, Arran Gare
[3] Ло, Джон. После метода: беспорядок и социальная наука // пер. с англ. С. Гавриленко, А. Писарева и П. Хановой. Науч. ред. перевода С. Гавриленко. – М.: Изд-во Института Гайдара, 2015. 82
[4] Barad, Karen. Intra-actions. Interview by Adam Kleinman // Mousse Magazine № 34. Summer 2012. 76-81