︎



Почему цыгане* выбирают сегрегацию



Рита Бондарь



*Сейчас на территории стран бывшего СССР существует очень много споров по поводу корректности употребления слова “цыгане” по отношению к ромской общине. Но, если в Украине у этого слова есть негативная коннотация, и цыган в медийном пространстве теперь принято называть “ромами”, то в России слово “цыгане” не несет негативной окраски. А поэтому, в статье мы будем называть эту этническую группу “цыгане”. Автор придерживается мнения, что оба названия корректны, и уместность употребления того или иного слова зависит только от того, нравится это конкретным представителям общин или нет.


Когда мы говорим “Украина”, мы подразумеваем: “страна, населенная украинцами, говорящими на украинском языке”. Когда мы говорим “украинский язык”, мы подразумеваем: “язык, который на протяжении нескольких веков пыталась уничтожить Российская империя и СССР”. Когда мы говорим “СССР”, мы подразумеваем империю, которая на протяжении долгих лет унижала национальное достоинство украинцев. Когда мы говорим “Голодомор”, мы подразумеваем целенаправленный геноцид украинцев Россией-верхушкой “империи-СССР”. Но, когда мы говорим “Запад”, мы говорим “светлое будущее”. Скорее даже единственно возможное будущее страны и единственно допустимый поворот в истории государства. Когда национальная элита говорит “Запад”, мы голосуем за нее. Голосуем робко, с надеждой уберечь призрачные “традиционные ценности”. Долго, боязливо наносим радужную краску на арку Дружбы народов, чтобы через пару недель так же боязливо и долго ее смывать. Когда президент или любой другой представитель власти говорит слово “Евросоюз”, значит, он хочет вызвать (или хотя бы не потерять) доверие населения. Когда Петр Порошенко почувствовал, что его рейтинги в предвыборной гонке стремительно летят вниз, слова “НАТО” и “ЕС” зазвучали с трибун в несколько раз чаще.

Когда мы говорим “Россия”, “Российская империя” или “СССР”, мы имеем в виду огромную страну — колониальную империю в разных состояниях. Когда же мы говорим “Запад”, мы не чувствуем имперскости в этом слове. “Запад и западное” для нас — это свобода действий, свобода слова, передвижения и мысли. Это — стабильность и развитие, заслуженная награда за несколько веков страданий и унижения.

И даже вспоминая о депортации крымских татар, сейчас мы чаще говорим об этом в контексте своей национальности. Мы говорит об этом как о “преступлении против украинского народа”, даже если речь идет не совсем об украинцах. “Крымский татарин” в этом конкретном случае рассматривается как этнос, принадлежащий Украине. В любом другом — как этнос, не являющийся “украинским” по своей сути. Можно сказать, что человек, говорящий о депортации, в этом конкретном случае снимает с крымских татар их этнос, говорит о них только как о “части населения Украины, которая была отобрана”. Так, будто эта часть населения Украине “принадлежит”. Сегодняшняя репрезентация темы депортации крымских татар в украинском обществе рассматривается скорее как “еще одно преступление советской власти”, нежели как трагедия конкретно взятого народа, проживающего на территории Украины. Потому что крымские татары — это не украинцы. Крымские татары — это народ с отличной от украинской религией, традициями, языком и общественным укладом. Можно сказать, что у крымских татар нет ничего “украинского” кроме территории, на которой они проживают.

Артикулируя тему Голодомора, опять же, мы говорим “трагедия украинского народа”, “трагедия украинцев”. Мы чаще всего игнорируем факт того, что от Голодомора пострадали также евреи, цыгане, немцы, болгары, молдаване, русские и многие другие национальности, жившие на территории Украины в то время. И если даже не игнорируем, то как минимум не проговариваем. Таким образом, вслед за сочувствием к трагедии крымских татар следует майданная и пост-майданная популярная поговорка “памʼятай, чужинець, тут господар — українець” (помни, чужак, человек другой национальности, здесь хозяин — украинец), применимая, в принципе, ко всем, кроме украинцев. Но лучше всего она применима к цыганам, у которых никогда не было возможности вписаться в жизнь украинского общества, и нет этой возможности до сих пор. А если что-то не может вписаться в модель, общую для всех, это что-то начинает жить своей жизнью. Это и произошло с цыганской общиной.

Многодетные дети, травля и цыганская родина


Перепись населения 2001 года показала, что из всех цыган, которые живут на территории Украины, большинство исторически выбрало Закарпатье. Кроме того, из всех областей именно Закарпатская область наиболее лояльна к ним. Лояльность, однако, ограничивается сравнительно терпимым отношением украинцев к такому соседству, но не распространяется на проблемы образования и трудоустройства. Например, около 75% украинских цыган не умеют читать и писать. Из всех детей, которых родители отправляют в школу, аттестат о среднем образовании получают только 30%. Сложно сказать, что в этом виноваты только местные власти: среди цыган очень сильны стереотипы о том, что образование, например, не нужно получать женщинам. Многие девочки рожают своих первых (и далеко не последних) детей уже в 13-14 лет. Дальше — хозяйство, семья, муж и авторитетные родственники занимают основное (если не все) время в жизни женщины. С мальчиками чуть сложнее: с детства их воспитывают как будущих глав семей, дети из богатых слоев населения чаще всего вовлекаются в бизнес отцов, из низших — рано заводят семьи и идут работать на черные работы. На резонный вопрос “что им мешает получить образование?” отвечает глава гражданской организации “Терне Рома” Сергей Григориченко:

...Главная причина нежелания ромов идти в школу — это ксенофобия. Ромы не идут в школу, потому что там над ними смеются, издеваются. И не только дети, а и учителя... Ромские дети выходили на перемену, как обезьянки из цирка. Все их обзывали. Тогда мы были вынуждены немного сместить график, чтобы не совпадали уроки и перемены с другими детьми... С педагогом, которая учила ромских детей в экспериментальном классе, никто не хотел в один шкаф одежду вешать.


Удушающая бедность региона стимулирует трудовую миграцию, миграция стимулирует ксенофобию и насилие на этнической почве, насилие порождает страх и еще большую замкнутость людей внутри своей этнической группы.



Чтобы понять, чем и как живут цыгане в миграции и “на родине”, я наблюдала за жизнью нескольких таких групп в течение весны-лета 2018.

Русановские сады


Киев, весна.

В полдень я обычно очень долго жду автобус. Людей много, вместе со мной на остановке стоят еще две живые очереди. Одна очередь заканчивается прямо в том месте, где должна остановиться первая дверь автобуса, вторая стоит поодаль. Женщины и дети, смуглые, черноволосые, толпятся с большими букетами тюльпанов и нарциссов, курят, шумят, смеются. Маленькие дети держат за руку матерей, висят на шее, играют в догонялки, пристают к прохожим. В их поселении сейчас бушует корь, сегодня их вдвое меньше, чем обычно.

Люди рассаживаются по местам. Смуглая пожилая женщина садится у окна, рядом с ней свободное место, но никто не хочет сидеть рядом с цыганкой. Я сажусь рядом, мы двигаемся.



Каждый день между станцией метро “Левобережная” и ближайшей к ней остановкой происходит движение. Цыганские женщины продают цветы у ларьков с фруктами и сигаретами, одна продавщица сменяет другую, тюльпаны сменяются нарциссами, с семи утра до позднего вечера.

Мы с этими людьми живем по соседству, каждый день в этом тесном единственном автобусе, который едет туда, куда нам надо, я вижу их. Через неделю я оканчательно очаровываюсь, беру камеру и иду знакомиться. Русановские Сады только приходят в себя после долгой зимы, дачные дороги, разрытые колесами автомобилей, все в огромных лужах и талом снеге. Грязь липнет к ботинкам, я не знаю, куда именно иду, но точно знаю, что пристану с вопросами к первому человеку, который встретится мне на пути.

Я встречаю женщину, но она не хочет со мной говорить. Толпы детей громко кричат и прячутся, когда видят на горизонте человека с камерой. Мальчик сидит на крыше полуразрушенного дома, видит меня, кричит “мама, мама!” и исчезает с глаз. Я вижу его мать — она, наверное, моя ровесница или на несколько лет старше. Девушка кричит мне, чтобы я уходила и прячет детей. Я иду дальше.

Русановские Сады состоят из одной главной улицы (Садовая) и еще 34-х дачных линий, пересекающих ее. На 25-26 линиях располагаются дачные домики, жильцы которых в 2011 году были выселены под постройку Подольско-Воскресенского моста — планировалось, что мостовые сваи будут проходить как раз по этим двум линиям. По своей воле или под давлением, постепенно эти линии были полностью расселены, и на смену старым жильцам пришли новые — из Закарпатья сюда стали съезжаться цыганские семьи. Пустующие дома быстро заселялись, бывшие хозяева соглашались сдавать их новым жильцам за небольшую плату. Жизнь на 25-26 линиях продолжалась.

Свет, воду и газ на участках отрезали.

В 2018 году люди оказываются без канализации. Воду для мытья посуды и приема душа берут из озер, располагающихся поблизости. Когда нужна чистая вода для готовки, ее закупают оптом. Туалет — на улице, душ — тоже, все сооружено из подручных материалов. Кухня в большинстве домов находится прямо во дворе, представляя собой большой стол, тумбу с посудой и место под разжигание костра. Когда нужно купать маленьких детей, которых в поселении очень много, женщины наливают воду в большие тазы и моют их прямо там.



Уход за детьми, стирка, уборка и большая часть оплачиваемого труда легла на плечи женщин. Женщины тут делают все, что касается организации жизни в поселении и в отдельно взятой семье. Рано утром с ведрами едут на цветочную базу большими компаниями, скупают оптом тюльпаны и другие сезонные цветы, возвращаются, составляют букеты, загружают их в ведра с водой и отправляются торговать к метро. Так продолжается с раннего утра и до позднего вечера — вереницы цветочниц заполняют автобусы, пожилые цыганки, девушки с грудными детьми, девочки лет тринадцати. Днем дома пустеют. Большая часть живущих тут семей — близкие и дальние родственники, люди активно общаются, просят друг друга о помощи, вместе следят за детьми и готовят еду. Женщины сменяют друг друга на торговой точке, иногда к ним приезжают мужчины с тяжелыми ведрами, тесно набитыми тюльпанами.

Цыганские погромы


23 апреля 2018 года около часа дня цыганка Анжела со своими детьми сидит дома. У ее дочки корь, Анжела не отходит от нее. В окно летит “коктейль Молотова”, дом мгновенно загорается. Анжела хватает детей и выбегает на улицу.

В этот же день, вечером, ультраправая организация «Немезида» пишет на своем Telegram-канале:


Присоединяемся к «флешмобу» по борьбе с цыганскими паразитами в городе Киев. На днях наши активисты посетили цыганский лагерь, который расположился на Русановских Садах в домах, из которых несколько лет назад жители были выселены под постройку стратегического моста, средства на проект, которого были благополучно украдены и стройка приостановлена. Компенсацию людям конечно же не выплатили, но вместо этого посреди дачного поселка окопались цыганские вредители, которые на протяжении нескольких лет терроризируют местное население. Дабы поспособствовать скорейшему их выселению с Русановских Садов, мы подожгли несколько обжитых цыганами домов. Также во время рейда мы были вынуждены «угостить» одного из цыган перцовым баллончиком. Но это ещё не конец, и мы обязательно сюда наведаемся повторно.


Видеофрагмент поджога прилагается.

На следующий день загорается другой дом. Его арендовал и собирался там жить со своей будущей семьей цыганский парень Саша. Соседи Саши уверены, что это был поджог, так как в сгоревшем доме не было электричества, а на момент возгорания внутри никого не было.

Немного позже загорается еще один дом. И еще один. И еще.

Люди паникуют, многие говорят, что собираются вернуться на Закарпатье. Разговоры с полицией ни к чему не приводят. После захода солнца мужчины караулят табор.

К концу лета линии оказываются почти полностью пустыми, люди возвращаются на Закарпатье.

Берегово


Жара, июль. Мой знакомый-журналист из Центрально-Европейского университета предлагает вместе поездить по городам Закарпатья, в которых расположены места компактного поселения цыган. Спустя несколько недель мы берем с собой местного ромского активиста и едем в Берегово.

Община города Берегово была основана еще в 1860 году и представляет собой небольшое село, обнесенное по периметру высокой каменной стеной. Примерная численность населения — 5000 человек, абсолютно все жители села — люди цыганской национальности. В поселении нет канализации, электричество существует только в нескольких домах, дороги поселка не асфальтированы. Отсутствие канализации для жителей села означает, что после каждого ливня дороги заливает настолько, что по ним становится невозможно ходить. Вымокшая земля изрыта канавами с грязью и мусором, рассыпанным равномерно примерно повсюду. Раздельного сбора мусора или хотя бы общих мусорных  контейнеров тут тоже нет, поэтому никто не осудит вас за то, что вы выбросили пустую пачку сигарет прямо на дорогу. Большинство жалоб, которые поступают от жителей поселения — на отсутствие канализации.

Многие дома в поселке сложно назвать домами, это скорее постройки временного поселения вроде шалашей, потому что для строительства люди используют старые двери, отсыревшие доски, оконные рамы и шлакоблоки. Отопления, электричества и канализации в таких постройках нет.

В однокомнатных домиках часто живут многодетные семьи, количество человек, проживающих на территории в 20-ти квадратных метров может достигать 10-ти (включая стариков и детей).

Поселок централизован, в центре находится дом главы табора, магазин и кафе. Единственные люди не цыганской национальности, которых можно здесь заметить — обслуживающий персонал магазина, то есть люди, которые привозят продукты и занимаются мелким ремонтом.

Люди в местном кафе выглядят очень бедно. Дети бегают полуголые и босые, взрослые — в старой, заношенной одежде. Ассортимент магазина — алкоголь, средства гигиены, консервы, полуфабрикаты, мороженое, краска для волос.

На стене магазина висит телевизор, транслирующий видео с камер наблюдения, установленных на территории табора. Эти камеры вкупе со спонтанной ночной “охраной”, состоящей из нескольких крепких парней, патрулирующих поселок по ночам, создают видимость безопасности поселения.

В поселке есть школа. Особенность школы заключается в том, что туда принимают детей без документов и справок о прививках, 100% учеников — ромы. В Берегово существует только две школы с не сегрегированным образованием.

Основной род деятельности закарпатских ромов — сбор и переработка металла, пластика и бумаги. За сбор металла платят больше, поэтому на заработки едут в основном за металлоломом. “Женская” часть работы во время трудовых миграций — продажа одежды и цветов. Женщины заняты куплей и перепродажей одежды second hand, а также одежды китайского и турецкого производства на рынках.

По словам жителей поселения, их основные проблемы — тотальная бедность, отсутствие канализации и асфальта, низкий уровень образования в местных школах и равнодушие городских властей к проблемам ромского сообщества. После погромов, произошедших в Киеве и Львове, трудовая миграция стала практически невозможной, а в самом Закарпатье работа оплачивается очень низко. 100% из опрашиваемых мной сказали, что боятся ехать на заработки в столицу по причине обострившейся проблемы насилия на этнической почве. Теперь основные страны для трудовой миграции — Венгрия, Словакия и Польша. Фактически это можно расценивать как вытеснение ромского сообщества с территории Украины, так как на условной “родине” ромов — в Закарпатье — работы нет, а в крупные города ездить стало опасно.

Лидер поселения лаконично рассказал, что теперь происходит с трудоустройством.


После погромов люди не знают, как им добывать хлеб. Многие работают на виноградниках, которые находятся близко к поселку, но это не может длиться вечно.



После введения в Украине безвизового режима у людей появился стимул оформлять документы для себя и своих детей — в условиях трудовой и социальной дискриминации проще поехать на заработки в соседние европейские страны, чем искать “трудовой приют” на родине. Тем более, что для цыган любая родина — условная.


Мукачево


Самое большое компактное поселение закарпатских ромов находится в городе Мукачево Закарпатской области. В этом таборе проживает до 120000 человек.

Условия жизни Мукачевского табора немного лучше, чем табора Берегово, но проблемы одни и те же. Главная из них — канализация, которой нет. Сильнее всего проблема отсутствия слива воды на улицах ударяет по жителям табора когда тает снег. Люди жалуются, что во время оттепели затапливает не только улицы, но и дома.



Мне удалось поговорить с одним из жителей мукачевского табора, Русланом. В семье Руслана 12 человек, и все они живут в небольших домиках, построенных вокруг одного двора. Мы долго знакомились, мне понадобилось полчаса, чтобы войти в доверие. В результате долгих переговоров и объяснений, что я тут делаю, Руслан согласился дать интервью. Он рассказал о том, как течет жизнь внутри табора и как ромы выстраивают отношения с “внешним миром”.

Иногда мне страшно говорить, что я — ром. У меня в паспорте прописка на улице Франка, где в Мукачево самый большой ромский табор. Люди, когда видят прописку, сразу понимают, что я — цыган. Сразу понимают, что я — человек второго сорта. Мне страшно и стыдно иногда говорить, что я — цыган.

Люди часто уверены, что мы все воруем и гадаем. Это не так. Мы тут в основном занимаемся сбором и переработкой металла, пластика, бумаги. Да, есть люди, которые воруют. Но я могу их понять, если человек украл что-то недорогое, чтобы прокормить свою семью.

Еще много людей занимаются торговлей. По воскресеньям организуем цыганские рынки — продаем китайскую и турецкую одежду, новую. Так тоже зарабатываем.

Тут очень много бедных людей, большинство не умеет читать и писать. Еще много кто не знает украинский — только венгерский.

Образование в школах очень плохое, у нас тут конечно есть своя ромская школа и детский сад, но я по возможности стараюсь отдавать своих детей в украинские — там учат лучше, но цыган не любят. Думают, что даже дети воруют.

Когда меня называют “цыган” — я не обижаюсь. Конечно, у большинства людей это слово ни с чем хорошим не ассоциируется. Но слово “ром” лет через 50 тоже может стать обидным.

По поводу государства — оно нам никак не помогает. Только детские пособия выплачивают тем, у кого документы есть. Приходят перед выборами, много обещают, но ничего не делают.



Следующей моей респонденткой была пожилая женщина по имени Марьяна. Марьяна работает продавщицей в местном магазинчике, иногда выбираясь на террасу к подругам. Она рассказывала в основном про условия жизни табора и отношения с государством.


У нас один колодец на 12000 человек. Власти уже 10 лет обещают канализацию провести, но ничего не делают. В итоге люди из протестантской церкви колодец вырыли, всем селом теперь туда ходим. Тут большинство верующих — протестанты. Даже церковь своя есть.

Еще один респондент — Иван, на вид ему лет 35-40. В жизни Ивану повезло чуть больше, чем остальным жителям табора. Родители дали ему хорошее образование, он говорит на трех языках и немного разбирается в политике. На плече Ивана — небольшая татуировка — его имя на венгерском. Надо сказать, татуировки есть у большинства людей в поселении — у мужчин, женщин и даже детей. Мальчик, которого я встретила в Берегово, гордо показал мне свою наколку. Вся воспаленная, очень плохо набитая, зато — первая. Горизонтальная восьмерка — символ вечности — на запястье.

У Ивана огромная семья — родители, сыновья, дочери, внуки, племянники и племянники племянников. У восемнадцатилетней дочери — грудной ребенок.


Нам бы очень хотелось, чтобы местные власти провели в табор хотя бы канализацию. Понимаете, когда тут идет дождь, дорога размокает, везде грязь, лужи, мусор гниет, в дома затекает вода. Зимой на улицу вообще выходить невозможно, когда снег выпадает. А когда оттепель — затапливает дома. Не только у меня, у моего соседа еще, да почти у всего села. Нужна канализация, асфальт. Та щебенка, которую постелили, давно ушла под землю.

Мусорных контейнеров нет, весь мусор вывозим сами. Из-за этого тут постоянно грязно. Вот скажите, так во всех селах, или только в наших, цыганских?

Детей цыган в украинских школах не любят, поэтому отдаем в свои. А там, знаете, если читать-писать научат, уже хорошо. О какой-то там физике-математике даже речи не идет.

Нас берут только на черную работу: уборщики, строители, грузчики и так далее. Кассиром или охранником устроиться очень сложно — не хотят брать, когда видят, что цыган. Думают, что мы все воруем. Дискриминируют. Нам нигде нет нормальной жизни.

Помню, один раз пришли какие-то люди из властей, предложили улицу переименовать в честь какого-то украинского героя. Это, конечно, самое важное, что они могут сделать для нас.

Картина жизни цыган в этой стране создает впечатление, что их родина для них — только условность, и именно эта “условность родины” и делает их уязвимыми перед политикой национального государства. Здесь можно провести аналогию с незащищенностью бездомных или проституированных женщин — никто не заметит, если с улиц исчезнет один из них, так как общество категорически отказывается признавать этих людей полноправными гражданами своей страны.


Я смотрю вдоль главной улицы и мне становится не по себе. Такими, как это гетто, обычно рисуют села

Еще тут есть лошади, много лошадей. Лошадей запрягают в телеги и ездят в город.

Точно так же, как 1000 лет назад.



Рита Бондарь - журналистка родом из Молдовы. Три года прожила в Украине, после чего была депортирована сотрудниками СБУ из страны в следствии серии резонансных статей о цыганских погромах весны-лета 2018 года